губами пчеловод. — Что случилось? Странно, лицо зудит. — он почесал щеки ватными пальцами. — Я сознание потерял, да?
— Ну, как сказать? Не успел.
— Пойдемте отсюда. Что-то тут не так. Это какие-то неправильные пчелы.
— Дай-ка я догадаюсь! Они делают неправильный мед. Да?
— Скажите, а можно у вас на денек остаться? Не ожидал я, что будут не большие сложности. Переоценил свои возможности.
— Тогда пошли в соседний дом за грушами.
Они ушли не оборачиваясь, добрались до соседнего участка, насобирали сочного, ароматного, зернистого лакомства. Из кармана олимпийки Бартеломью был извлечен пакет, который быстро наполнился собранными и сорванными фруктами.
Обратно они шли молча. Каждый думал о своем. Тот, что постарше, не хотел надоедать второму с вопросами, которых с каждой минутой становилось все больше. Второй же, не мог понять, что случилось с ним, и с его суперспособностями. Смятение, которое он испытывал, усугублялось обмороком, и свидетелем всего происходящего. Да не просто свидетелем, а можно сказать участником.
— Ну а что ты думал? Придешь весь такой красивый, скомандуешь: «К ноге!» и все, рой выстроится в колонну по одному, сядет за руль твоей машины, и доставит до дома? — продолжал рассуждения несостоявшийся пчеловод.
— Ну, откровенно признаться, я так и думал. А тут вон какая закавыка! Во-первых, они меня не слышат, во-вторых почему я начал терять сознание, и в-третьих что делать дальше. И пока я не отвечу на первые два вопроса, о третьем не может быть и речи. Ладно, что-то долго мы, как оказалось, путешествовали, вроде уже смеркаться начинает. Надо переспать с этими мыслями, а там глядишь, и решение найдется.
— Слушайте, Бартеломью, угостите-ка меня своими грушами, а то я так почему-то ни одной еще не попробовал. Интересно вкусные они, или как дичка обычная.
Спутник, молча раскрыл пакет. Похоже, что разговаривать он не собирался, тоже наверное о чем-то думал. О чем-то своем.
— У нас в поселке есть мужик один. Я тогда маленький был, когда его первый раз пьяным увидел. — Бимен решил не оставлять в покое старика. — Удивился почему он так странно разговаривает. А он наклонился ко мне и говорит: «Это я, пацан, груш диких наелся. А они рот вяжут, вот язык-то мой и еле ворочается. Понял?» А я ему: «Дядь, а зачем ты столько много съел?» А он потрепал меня по голове, улыбнулся, и пошел дальше, по своим делам. Так я с тех, пор, если пьяного вижу, думаю: «Вот, еще один дички наелся».
Немного подумав, старик запустил руку в пакет, и достал оттуда спелый плод. Как бесценный, хрустальный артефакт, Бартеломью бережно, с любовью и нежностью поднес его к лицу, и вдохнув сладкий аромат, на секунду замер. Потом потер грушу о себя, осмотрел ее со всех сторон, выбрал какой-то определенный бок, и с упоением вонзил свои старые зубы в сочную плоть. Радостно зачмокав, он замычал от удовольствия. Полминуты спустя, с грушей было покончено. От нее осталась только веточка.
— Вот, ответь мне на вопрос, мой прозорливый друг! — старик смотрел через палочку на пчеловода. — Где у груши носик, а где жопка?
— Как, где? Хвостик растет из жопки, а носик, стало быть, с другой стороны.
— А у нас на хуторе считают иначе! — и старик улыбнулся так, словно знал, кто убил Кеннеди. — То, что ты называешь носиком, по форме больше напоминает жопку. Не находишь? — он сделал паузу, давая понять сказанное. — Так вот, получается что груша висит, подвешенная за носик, жопкой вниз. Округлой и широкой. Даже своей формой она схожа с человеческой фигурой, с талией и узкими плечами.
— А веточка у нее прямо из макушки растет?
Бартеломью, довольный тем, что Бимен понял его, утвердительно кивнул.
— По вашему, получается, что у сливы вообще жопка сбоку. А у яблока их две. Одна снизу, а другая сверху.
— Не, это не по-моему. Я же сказал, что у нас на хуторе так считают. А мое мнение совсем другое.
— Какое?
— Никакое! — Старик широко улыбался, глядя на недоумение Бимена. — если наделять фрукты какими-то частями тела, то невольно будешь задумываться, что вкуснее, жопка, или носик.
— Все знают, что жопка вкуснее.
— Или носик?
Бимен поднял глаза к небу, пытаясь сообразить, правильно он сказал, или нет.
«Парень-то в себя пришел, и то хорошо!» — думал, шагая не спеша, гид супергероя. — Какой-то странный он. Хотя нет! Вон как груши уплетает, чую, только пол пакета до дома донесем. Тут главное, не обосраться потом! Вот что важно.
8. Сказка
Два путника вышли из леса, когда уже начинало смеркаться. Из некоторых домов, фасады которых выходили на опушку, наблюдали. Но путешественникам было совершенно наплевать. Они хохотали, наперебой, показывая что-то друг другу. Издали можно было подумать, что к престарелому отцу приехал сын, и они вместе гуляли по лесу, весело беседуя о чем-то, понятном только им двоим.
Около автомобиля Бимен немного замешкался, но Бартеломью отпер дверь дома и махнул ему рукой: «Чего стоишь? Давай в дом заходи. Сейчас прохладно ночью уже. А мы печку затопим, чаю горячего напьемся. Давай, давай, быстрее!» Для убедительности он еще пару раз махнул рукой, и видя что гость двинулся в его сторону, исчез в темноте коридора.
Только сейчас можно было по-настоящему почувствовать уют этого дома. Теплое освещение, старые вылинявшие обои, запах печки, который не спутаешь ни с чем, занавески на маленьких окошках. Все было такое, хоть и старое, но какое-то родное и близкое сердцу. Войдя внутрь, и вдохнув полной грудью, супергерой почувствовал, что очень устал.
Он прошел на кухню, и застал хозяина дома, разжигающим печку. Чайник уже стоял на плите, и начинал шуметь нагревающейся водой. «Ты выйди в коридор, и иди дальше, пока не выйдешь во двор. Там рукомойник есть. Рядом с ним фляга стоит с ковшиком. Набери его, да помойся. Руки там, лицо. Неизвестно какая пыль и плесень была в тех краях, откуда мы с тобой пришли. На, полотенце возьми! Мыло на кирпичике должно быть, рядом с флягой!» — Выдал назидательные указания старик со спичками.
Следуя полученным инструкциям, изможденный путешественник оказался во дворе. Оказывается, коридор прошивал домик насквозь. И если никуда не сворачивать, двигаясь по нему, то попадаешь во двор, где был большой сарай, пристроенная к нему мастерская и туалет. Строения расположились в ряд, с мастерской посередине. К углу сарая был прибит старый алюминиевый прибор, носящий гордое и неповторимое название «рукомойник». Неподалеку стояла фляга с ковшом.
Закончив водные процедуры,
